Прислать новость или фото

Прислать вашу новость или фотографию вы можете нам на электронную почту info@smi44.ru

Георгий Тащиев, председатель областной организации «Союз «Чернобыль»

вторник, 30 апреля 2013
Георгий Тащиев, председатель областной организации «Союз «Чернобыль»
Георгий Георгиевич, что лично для вас значит дата 26 апреля 1986 года?
– Для меня она равна другой страшной дате – 22 июня 1941 года. Это одно и то же. Потому что авария на Чернобыльской АЭС – глобальная катастрофа, затронувшая не только Советский Союз, а весь мир. Чернобыльское облако три раза обогнуло Землю, напрямую беда коснулась почти восьми с половиной миллионов человек. Ликвидаторов с каждым годом становится все меньше. Костромичей было около четырех тысяч, осталось по всей области около полутора тысяч. Я был в Чернобыле в сентябре - октябре 1986 года. Многих, кто там работал перед нами, уже нет, некоторые не дожили до пятидесяти лет. Из последней группы, которую мы меняли, в живых остался один человек.
Что особо запомнилось по приезде?
 – Смотреть по сторонам не было времени. Нас быстро переодели, в течение дня прошла передача дел, и тут же началась работа. Самое жуткое впечатление осталось от Припяти, ее тогда еще не успели обтянуть колючей проволокой. Она и железнодорожная станция Янов находились под нашим особым контролем. Припять – настоящий мертвый город: пустые квартиры, на балконах детское белье развешано, вяленая рыба сушится. Все брошено, квартиры закрыты на ключ. Город охраняли милицейские патрули, чтобы не было мародерства.
– Чем занималась ваша оперативная группа?
– Мы проводили воздушную разведку на энергоблоке, разведку крыши третьего энергоблока. У меня четырнадцать вылетов на реактор и четыре выхода на крышу. Роботы, особенно на высоких уровнях радиации, отказывались работать – вся электроника сходила с ума. Мы делали облет реактора, станции. За нами шли поливщики, которые разливали бордоскую смесь, чтобы пыль не разносилась дальше. После этого приступали к работе люди. Солдаты обыкновенными лопатами убирали в контейнеры отходы: то, что выкинул четвертый энергоблок на крышу третьего энергоблока, на машинный зал, на близлежащую территорию. Мы их назвали «биоробот Вася». На вторые-третьи сутки те, кто работал на станции, начинали хрипеть – результат бета-излучения, частички попадали в горло, и голос садился. Многие, кто был на реакторе в самой опасной третьей зоне, до сих пор говорят с хрипотцой. У меня иногда тоже просыпается хроническое заболевание, я теряю голос.
После службы в Чернобыле в вас что-то изменилось?
 – Обострилось чувство справедливости. Во время службы приходилось ругаться, причем с высокими чинами. Мы собирали информацию о других разведывательных подразделениях, вырабатывали проекты решений для правительственной комиссии. Генерал-полковник Пикалов докладывал генеральному секретарю о состоянии дел в Чернобыле, потому что были и приписки, и попытки увеличения выполненных работ, и русское «авось». Сейчас меня очень волнует социальная незащищенность наших ветеранов.
Значит, хлопот у вас много?
– Дел хватает. Я работаю на общественных началах. Звонки раздаются в любое время. Утром встаю, завтракаю, читаю новости в Интернете, еду в город по разным инстанциям. Слава Богу, есть помощники, активисты. Благодаря новому главе Костромы Виктору Емцу у нас появился офис. Хотим совместно с КГУ и ветеранами-чернобыльцами издать к тридцатилетию чернобыльской катастрофы Книгу памяти.
На ваш взгляд, какой урок человечество должно извлечь из чернобыльской катастрофы?
– Главный урок – то, что ты делаешь, надо делать «от» и «до», а не думать только о себе и своей выгоде. И беречь людей. Это самое ценное, что у нас есть.

Полный текст «Костромские ведомости» № 17
Новости